Тема, которая рассматривается ниже, — это путешествия и грабежи оседлых скандинавов в пределах родного региона и ближайшей округи, что для немалого их числа являлось вполне обычным делом. Такие ближние пиратские набеги нередко имели своей целью еще и месть. Не случайно Балтийское море получило у восточных европейцев, у арабов (Аль Бируни) и в русских летописях название моря Варяжского — по господствующим там варягам-викингам. Адам Бременский называл Балтийское море «варварским» и «скифским».
И семейные мужчины, и весьма часто — молодежь устраивали морские набеги. Для многих скандинавов пребывание в викинге, грабежи, битвы, захват земель, переселение на новые земли, зачастую вместе с семьей, крещение там (вместе с дружиной), длительная служба у иноземных государей, даже образование в чужих странах своих политических анклавов или целых государств были образом жизни. И если в очерке об эпохе викингов речь идет о путешествиях и захватах таких викингов-«морестранников» на просторах Европы, а основные представления и факты почерпнуты из континентальных хроник, анналов и русских летописей, то данный очерк преимущественно опирается на саги. И разговор о пиратстве в этом очерке имеет целью дать представление главным образом о том, как отразили саги именно относительно целевые, кратковременные, эпизодические морские походы, которые были важным вспомогательным занятием многих хозяев. Характерно, что саги уделяют свое внимание именно пиратским действиям в ближних водах, преимущественно на Балтике, а не в отдаленных регионах. Эти ближние набеги имели целью только грабеж, а не завоевание новых, тем более удаленных земель.
И я хотела бы снова подчеркнуть, что в сагах они выглядят как часть повседневной жизни скандинавов.
Прежде всего следует еще раз отметить, что в ближние походы ходили далеко не только скандинавы, пиратством успешно занимались и другие жители побережий Балтийского моря. С ними скандинавы постоянно враждовали, то сами подвергаясь их набегам, то сражаясь с ними, то облагая их данью, то просто немилосердно грабя. Главным образом это были жители восточного берега Балтики и прилегающих к нему островов и полуостровов — курши («куры»), квены, эсты, карелы, финны и др. В сагах упоминаются, в частности, своеобразные финские лодки, сшитые из шкур и скрепленные жилами и кусками прутьев. Они были быстроходными и вмещали до 12 гребцов.
Финнов саги описывают как жестких воинов. Захватив судно противника или напав на побережье, они могли убить и ребенка, что у скандинавов считалось «постыдным поступком», хотя сами скандинавские викинги придерживались этого морального запрета совсем не всегда. Упоминаются в сагах и как находники, и как, в свою очередь, объекты грабежа не менее воинственные венды — полабские славяне, которые обитали на южном побережье Балтийского моря и чуть позднее, в XI–XIII вв., создали свое государство. Отголоски их набегов на берега Дании и упоминание о «земле вендов» можно обнаружить в средневековой датской балладе «Утренний сон девушки». Там рассказывается о том, как венды осаждают скандинавскую крепость, чтобы взять в плен девушку и привезти ее в жены своему королю.
Наряду с этим саги свидетельствуют, что многие их персонажи, тот или иной бонд в молодости ходил в викинг, был викингом. Отправившись в викинг, скандинав переживал множество приключений, получал раны и увечья, а нередко и находил гибель в морской пучине или в сражениях на суше. Но всех их влекла надежда добыть славу и разбогатеть, что было вполне возможно. Вот что говорится, например, об Энунде, который был «великим викингом» середины IX в. На пяти кораблях он с товарищами ходил на Гебридские острова, промышлял у берегов Ирландии и Шотландии; проведя там зиму и три лета, они затем вернулись домой. Похожим образом обстояло дело и с героем «Саги о Хёрде и островитянах», который 15 лет пробыл в чужих краях, а в 30 лет вернулся домой, добыв «большое богатство и славу».
В той же саге о Хёрде описываются приключения молодого Сигурда Приемыша Торви, воспитанника датского купца. События происходили во времена Харальда Синезубого, у которого Сигурд был дружинником. Вскоре, однако, он примкнул к викингам и провел в море несколько лет. За это время он стал предводителем отряда, который плавал на пяти кораблях. Однажды им пришлось сражаться с встреченным в море отрядом викингов, шедшим на семи кораблях. Завязавшееся между ними сражение было несчастливым для Сигурда, так как его пленили и заковали в цепи. Когда его стражники заснули, Сигурду удалось освободить от веревок руки и сбить с щиколоток железо «вместе с пятками». Бросившись в море, он доплыл до берега. А в это время Хёрд склоняет викингов совершить грабительский поход. Вместе с Хёрдом в этом набеге и убийстве пиратов — своих соперников участвовал и некий гет. Они взяли тогда «большую добычу» и вернулись в Гаутланд, где и «провели зиму в большом почете».
«Сага о Греттире» рассказывает о сыне Торстейна, человеке высоком и сильном, который «нарядно одевался, носил дорогое оружие и любил похвастаться. Он был мореход» еще до того, как приехал в Исландию (гл. LIX. Курсив мой. — А.С.).
Хорошей добычей у всех находников считались «груды золота», серебро, дорогие кольца и драгоценные камни, «древние вещи, чудные чаши», возможно, дорогая новая одежда и т.д. Ценились рабы, которых можно было продать либо использовать в собственном хозяйстве.
Чуткий к материалам истории Александр Сергеевич Пушкин, используя романтическое представление о викингах, которое сложилось в его время в историко-литературных кругах Европы, ввел бывшего викинга в поэму «Руслан и Людмила» в качестве положительного, благородного героя. Это доброжелатель Руслана, старик, который называет себя «природный фин» (так в цитируемом издании. — А.С.). Финн вспоминает свою буйную, славную молодость, когда он, удрученный безответной любовью, превратился в морского разбойника, «надеждой полного» все-таки покорить сердце капризной девушки. Вместе с «дружиной братской» «смелых рыбаков» он стал «искать опасностей и злата», и тихий край отцов (!) / Услышал бранный звук булата / И шум немирных челноков». Дальше старик рассказывает:

С толпой бесстрашных земляков
Мы десять лет снега и волны
Багрили кровию врагов.
Молва неслась: цари чужбины
Страшились дерзости моей;
Их горделивые дружины
Бежали северных мечей.
Мы весело, мы грозно бились,
Делили дани и дары…

Проведя десять лет в «битвах и пирах», повзрослевший викинг Финн и его «други» с «гордой радостью» вернулись домой, чтобы повесить «праздные кольчуги / Под сенью хижины родной». А там, продолжает герой,
К ногам красавицы надменной
Принес я меч окровавленный,
Кораллы, злато и жемчуг…
Поэт возводит решительность викингов к смелости рыбаков, привыкших к опасностям капризного моря. Он говорит о «братстве» и дружбе викингов («други»), о разделе между ними добытого богатства. Добыча, полученная ими в результате их кровавого промысла, особенно жемчуг и кораллы, показывает, что они побывали и в Средиземноморье. Прежде чем отправиться «вдаль», молодежь пошалила дома, нарушив тишину родной земли, а позднее жестокость бывших мирных рыбаков вызывала ужас чужеземных царей. Став викингом в юности, герой поэмы провел «в битвах и пирах» десять лет. Вернулся домой уже вполне взрослым человеком, предвкушая удовольствие повесить воинские доспехи на стену своего дома и предъявить своенравной девушке «меч окровавленный» вместе с ценными дарами. Трудно более выразительно и точно охарактеризовать северных находников!
Викинги, как опять же правильно подметил Пушкин, действительно не всегда задумывались над проблемой «свой» и «чужой». Они одинаково жестоко бились с соплеменниками и чужаками, одинаково безжалостно грабили чужие и свои берега, сражались с пиратами-соперниками из соседних стран или областей.
Прав поэт и в том, что походы в буйной молодости имели целью обрести воинскую славу, столь ценимую в скандинавском обществе, и, безусловно, богатства, необходимые для обзаведения собственным хозяйством и выгодной женитьбы.
Но из саг определенно следует и то, что в сравнительно кратковременные викинги, эпизодические походы, один или несколько раз в течение жизни устремлялись также «зрелые», семейные владельцы хозяйств, которые считали необходимым пополнить свое имущество или стремились развеяться от однообразия оседлой жизни, насладиться «упоением в бою». Такой недолгий, целенаправленный, географически определенный поход относительно небольшой компании охотников до чужого добра имел у современников особое название — грабительский поход (hernadr, что можно перевести еще как «нажива», «грабеж», «опустошение»). Соответствующее выражение «ехать/отправиться грабить» (fara i hernadi), наряду с выражениями «быть в викинге», «отправиться в викинг» (например, fara i vikingr), часто встречается в сагах и употребляется в связи с бондами разного состояния, пиратами и королями. Объектами грабительских захватов, помимо сокровищ и пленников-мужчин, часто были женщины, которых либо оставляли при себе, либо продавали, что нередко влекло за собой кровную месть, если дело происходило в самой Скандинавии.
Для скандинавов было вполне повседневным, обыденным делом эпизодически, время от времени, по мере надобности или желания, уходить на одном или двух-трех кораблях и со спутниками в грабительские походы даже к своим соседям и соплеменникам. О грабежах и жестокости скандинавов во время сбора дани, а также о разбойных нападениях, что некоторые из них совершали походя, во время проезда мимо уютного берега даже собственной страны, говорится во многих сагах. Снорри в своем «Круге Земном» немало рассказывает о том, что «случалось нередко». А именно, что викинги на боевых кораблях плыли вдоль скандинавских берегов и «совершали набеги» на прибрежные поселения, в том числе на своих же соседей, так что люди думали, что напали враги, и занимали места на крышах, чтобы издали разить врага, не подпуская к дому. Снорри свидетельствует, что такие набеги скандинавов имели место и раньше VIII столетия, и после XI в.; что они грабили вендов и куршей, бесчинствовали в Прибалтике и изредка — в Гардарики (на Руси). Но также грабили и убивали своих противников — скандинавов и их людей (см., например, «Сагу о Магнусе Слепом и Харальде Гилли» или «Сагу об Олаве Тихом»). Нередко отряды викингов сражались между собой («Сага о Харальде Прекрасноволосом», гл. XXII).
В этом очерке, как я уже предупреждала, интересно то, как вели себя воинственные скандинавы как бы «у себя дома», когда отправлялись в походы против своих соседей и даже соплеменников. Так, овдовевший малый конунг Гудред решил жениться на Асе, дочери одного из соседних конунгов — Харальда Рыжебородого, но получил отказ. Тогда он подплыл на кораблях, со значительным для тех обстоятельств войском к усадьбе Харальда и высадился там ночью. В завязавшемся сражении Харальд и его сын пали, а Гудред, который «имел большой перевес сил», захватил большую добычу, увез с собой Асу и женился на ней. У них родился сын. Когда малышу исполнился год, Гудред, который по обычаю стал осенью ездить по пирам, возвращался домой сильно пьяным. В один из таких вечеров, когда король сходил с корабля, покачиваясь на сходнях, его пронзил копьем слуга королевы. И Аса не отрицала, что убийцу подослала она, чтобы отомстить за отца и брата. Как говорит скальд конунга Тьодольва в «Перечне Инглингов»:

Коварная мысль Когда во тьме
О кровавой мести Вождя хмельного
Смерть несла Нашло копье
Властелину, Холопа Асы.

А «большой хёвдинг» Эйнстейн, также затосковав после смерти жены, чтобы развлечься, отправился в «грабительский поход».
«Сага о Греттире» (гл. XIV) включает такой эпизод. Группа скандинавов-грабителей на небольшом корабле («невелик, от штевня до штевня закрыт по бортам щитами и весь покрашен»), идя на веслах, пристала к берегу Исландии. Они вытащили корабль на берег и поместили его в корабельный сарай местного хозяина Торфинна. В этом сарае уже стояла его большая ладья, которую обычно спускали на воду 30 человек. Пираты же вытащили ее силами 12 человек и поместили в сарай свой корабль. Им пришла в голову мысль «переночевать с женщинами Торфинна» — его женой, дочкой и другими. Но Греттир, применив поистине героические усилия, в одиночку убил 10 морских разбойников, отбил дом и имущество Торфинна и спас честь его женщин.
Конунги и знать включались в дела викингов и достаточно часто — в «грабительские походы» уже в раннем возрасте, иногда детьми. Знатный Эйрик пошел в свой первый викинг в 10 или 11 лет на чужом корабле, в 12 лет собрал свою дружину. Его воспитатель Торольв дал ему корабль, рассчитанный на 15 гребцов, со всем снаряжением, шатрами и припасами. Этот Эйрик в 12 лет получил в Норвегии статус ярла, а впоследствии стал могучим правителем и прожил долгую жизнь, непрерывно воюя. Ярл Эйрик сын Хакона («Сага об Олаве Трюггвасоне, гл. LXXXIX), его братья «и многие другие» после смерти Хакона-ярла уехали в Швецию к конунгу Олаву и были «хорошо там приняты». Ходили в пиратские походы и много награбили. Эйрик отправился в поход на Русь, провел там пять лет и сильно пограбил Гардарики. Захватывал также корабли датских викингов. А потом явился к датскому королю Свейну Вилобородому (ок. 997 — ок. 1014) и женился на его дочери Гюде. А Свейн Вилобородый женился на Сигрид Гордой, матери короля Олава Шведского. Норвежский ярл Эйрик, датский конунг Свейн и шведский конунг Олав после долгих территориальных конфликтов и столкновений помирились с помощью этих династических браков, а также других соглашений. Так был установлен, пожалуй, самый ранний «тройственный союз» Дании, Швеции и Норвегии — на рубеже X–XI вв. Союз этот, однако, оказался непрочным.
Харальд Норвежский впервые участвовал в битве, когда ему было 15 лет. Один из крестителей Норвегии конунг Олав Харальдссон (см. сагу о нем, гл. VI, XII и др.) начал участвовать в грабительских походах 12 лет от роду, затем много раз ходил в викинги, а в своей стране разорял бондов, которые не могли дать отпор его дружине. На его корабле было 100 человек — «отборная дружина», все в кольчугах и прочных вяленых шлемах. А на шлемах белой краской были нарисованы кресты. Знамя у короля Олава было белое, с нарисованной змеей. Перед боем он всегда служил молебен, но поступал ли он так и перед пиратским походом — неясно. О грабительских походах юного Олава сына Трюггви и знатных юношей Олава и Торкеля повествуют «Сага об Олаве сыне Трюггви» (гл. VI–XI) и «Сага о людях из Лососьей Долины» (гл. XX и сл.).
Сыновья малого шведского конунга из Гёталанда постоянно ходили в грабительские походы. У одного из них, Рагнара, был корабль Рагнарская ладья (Raknarsslodi), второй по величине после прославленного «Длинного Змея» (Ormrinn langi), а также меч Хорнхъялти, с рукоятью из рога, богато отделанной золотом. Им удалось захватить богатую добычу — «сундуки с золотом».
В «Саге об Ингваре Путешественнике» рассказывается, как на суда конунга Свейна напали «язычники на судах-галеях». Язычников разбили, забрав у них множество разного добра, в том числе драгоценностей, а затем пограбили и местных жителей, обитавших на берегу, взяли у них много шкур, одежды, серебра и других драгоценных вещей. Затем по дороге стали торговать частью добычи, но поскольку не знали местных наречий, то больше дрались с покупателями. Не случайно в той же саге рассказывается о том, что и Ингвар, и его сын во время пребывания в Гардах (т.е. на Руси) посещали некую школу, где они выучились «многим языкам, которые известны людям, ходящим по Аустрвегу» (т.е. по Восточному пути). Это сведение, единственное в своем роде, было бы поистине бесценным для понимания той эпохи, но, увы, скорее всего, оно вставлено уже в XIII в.
Сын знаменитого Ингвара Путешественника Свейн ходил в «грабительские поездки», чтобы «испытать себя». Объявленный вне закона Хёрд ушел в викинги в 15 лет. Он и его названый брат Гейр нападали на хутора, грабили, резали скот и увозили мясо. Плавая вдоль берегов, где жили соседи, и грабя их поселения, викинги при этом убивали всех, кто был им не по нраву («Сага о Хаконе Добром», гл. XX). Они сражались из-за добычи с чужими викингами, а также между собой на суше и на море, захватывали земли соседей и отбирали у местных жителей их добро, в лучшем случае уводили у них скот, резали его на берегу и забирали мясо («Сага о Харальде Прекрасноволосом», гл. XXIII). Конунг вынужден был собрать тинг и призвать бондов дать грабителям отпор, что вызвало одобрение местных жителей.
Уже в конце XI в. конунг Магнус Голоногий (см. сагу о нем, гл. IV) разорил Халланд и жестоко подавлял всякое сопротивление, огнем и мечом проходя по своим и чужим землям. Так же действовали и его сыновья. Иногда принцы попадали в плен (как было с будущим св. Олавом в юности) и возвращали себе свободу, чтобы затем сражаться за трон в своей стране. Зато король мог позволить себе иметь корабль со 100 гребцами и отборной дружиной.
Во главе находников обычно стоял какой-либо малый король, который позднее мог стать большим королем, ярл или хёвдинг — знатный, авторитетный и состоятельный человек, имевший свои корабли и дружину. Об этом часто говорится в сагах. В пешем ополчении участвовали, наряду с рядовыми жителями сотен, также лендрманы и «могущественные бонды» (ср. состав войска Магнуса Доброго, 1035–1046/47).
Идея отправиться в грабительский поход нередко посещала бондов, их сыновей, скальдов. В «Саге об Эгиле» рассказывается о приключениях этого знаменитого скальда во время грабительских походов, когда он обирал и саксов, и фризов, и куршей, скопив много всякого добра. Пираты-скандинавы нередко грабили и купцов. Те из викингов, кто крестился, привозили христианские реликвии, заодно и знакомились с зарубежными нравами. Но не брезговали грабежом и христиане — купцы и священнослужители. Так, в составе шведского флота из 60 шняк, который, судя по «Новгородской первой летописи», в 1142 г. захватил три торговых судна, плывшие в Новгород, был и епископ («бискуп»).
Нередко в таких походах люди принимали участие как бы поневоле. Речь идет об изгнанниках, выброшенных за пределы семьи, дома, своего общества в результате судебного приговора. Приговор о «лишении мира», иногда одновременно с конфискацией имущества, по обычаю выносился за большое преступление: за намеренное убийство и «злодеяние». «Лишение мира» обращало человека в изгоя, подпадающего под «волчий закон». А это значит, что его мог убить любой встречный. И если такой преступник не хотел или не мог навсегда уехать в другую страну, он сплошь и рядом превращался в разбойника. Набрав себе подходящую шайку, выбрав для жилья какое-нибудь дикое и труднодоступное место, сделав там защитные укрепления, он начинал заниматься грабежами на воде и суше, воровать скот и захватывать женщин.
Иногда герои рассказов о разбойниках выглядят бедолагами, жертвами превратностей судьбы, и такие истории тоже есть в сагах. Подчас автор саги представляет своего героя в образе своего рода Робина Гуда: например, Фритьоф Смелый (из саги о нем, гл. II), который четыре зимы плавал в викингах и собрал большое движимое имущество, убивал, как подчеркивает сага, только «злодеев и свирепых», не трогая мирных обывателей.
Но обычно пираты сражались яростно и были очень жестокими по отношению как к воинам-противникам, так и жителям завоеванной земли, в том числе своим соотечественникам. У одного местного конунга пират потребовал дочь, а когда отец отказал ему, тот стал грабить страну. Саги повествуют о предводителе викингов Эльваре, который «запретил своим людям подбрасывать малых детей в воздух и ловить их на копья, что было принято у викингов». И за это его прозвали «Эльвар Детолюб»!
Между морскими разбойниками разного ранга существовало соперничество и нередко вспыхивали яростные побоища. Малые и большие конунги бились за добычу и владения, дело доходило до убийства родных братьев. Тем менее считались с людьми неродовитыми. Когда некий смоландец поставил свой корабль на стоянку у «Гауталаве» (Гетаэльв, река, впадающая в Северное море на границе Норвегии и Швеции), местный ярл приказал его убить, а его корабль отдал убийце.
Известно (и об этом не раз упоминалось выше), что викинги и другие находники занимались торговлей. Замечено, что они вообще любили придерживаться традиционных торговых маршрутов, поскольку это позволяло им безошибочно попадать туда, где их ожидала богатая добыча. То, что воины нередко следовали за купцами, — дело в истории обычное. Но пираты еще и сами приторговывали, в том числе пленниками.
Стоит отметить, что конунги и знать охотно набирали людей из числа морских пиратов для пополнения своих дружин. И, соответственно, дружинники нередко ходили в викинги, иногда вместе с патроном, иногда по личной инициативе. Об этом рассказывается в целом ряде саг (в «Саге о Курином Торире», «Саге о Битве на Пустоши» и др.).
В эпико-мифологической «Саге о Хервер» инициатором грабительского похода стала девушка. Это сведение — единственное в своем роде из всех, которые имеются в сагах. Но его нельзя считать совсем недостоверным из-за характера этой саги. Ведь в принципе женщины, как свидетельствуют многие саги, нередко сопровождали своих мужей в морских походах, в том числе к новым землям.
Среди тех скандинавов, которые жили войной и грабежом, выделялись так называемые берсерки (от berserkr — «медвежья шкура», иногда этих разбойников называли и «волчья шкура»). Снорри Стурлусон в «Саге об Инглингах» рассказывает, что берсерки шли в бой без кольчуги; приведя себя в совершенное неистовство, они яростно выли, как собаки или волки, и злобно грызли свои щиты. Берсерки обладали медвежьей или бычьей силой, ни огонь, ни железо их не брали; и они с большой легкостью убивали людей. Их злоба была направлена не только на противников, но на окружающих вообще, и, видимо, при этом они не чувствовали ни страха, ни боли. После приступа буйства берсерки «становились слабее, чем бывали обычно», т.е. до припадка. Обыватели верили, что берсерков не берет ни стрела, ни меч, что они вообще непобедимы. Такие поверья и слухи отражены, конечно, и в сагах. Исследователи же полагают, что эти люди употребляли какие-то особые наркотики, допинги или галлюциногены. Так или иначе, но некоторые короли держали берсерков в своих дружинах. Например, 12 берсерков, согласно преданию, имел в своей дружине норвежский король Харальд Прекрасноволосый (начало Х в.).
В принципе берсерки были очень плохими, аморальными людьми, они держали в трепете простых обывателей и всячески поддерживали свой статус неуязвимых. Грабили и убивали местных жителей, покушались на их жен и имущество, регулярно унижали женщин. Тех, кто напал на хутор Торфинна (см. выше), сага называет именно берсерками. О них много говорится в «Саге об исландцах» (гл. 19) и в «Саге о Греттире» (гл. IX), т.е. берсерки докучали людям еще в XII и XIII вв. Обыватели считали их бóльшими бандитами, чем прочих викингов, и часто бывали вынуждены уступать им.
В сагах о древних временах говорится, что в морской команде или в военном отряде могли быть также «изгои и разный сброд, который только можно найти». В их числе был, например, Ивар Бетгуль, который правил дракеном и был «берсерком и величайшим негодяем», и все, кто был с ним на корабле, грабили любую землю, к какой бы ни приставали.
Шведов Холли и Лейкнира, которые считались берсерками, некий ирландец выкупил у их ярла, в дружине которого они находились, с тем, чтобы они его охраняли, но вскоре стал испытывать трудности в связи с их пребыванием в его гарде. В «Саге об Эгиле» повествуется об одном берсерке, который в поединках убил много окрестных бондов и завладел их добром. В «Саге о Гисли сыне Кислого» (гл. 1) рассказывается о берсерке Бьёрне Бледном, который вызывал на поединок и убивал каждого, кто не отдавал ему то, что он хотел. Когда ему приглянулась жена хуторянина Ари, он предложил ему расстаться с ней или принять вызов на поединок. В поединке он убил Ари и забрал его жену.
Хаки, «берсерк из Хадаланда», проезжая дремучим лесом со своими людьми, повстречал малого короля Сигурда Оленя, прославленного воина, который там в одиночку охотился. Берсерк со своими людьми напал на него и, несмотря на то что конунг храбро оборонялся, убил его. Сам Хаки был тяжело ранен; он послал своих людей в имение Сигурда, приказав им захватить дочь и сына конунга, а затем подготовить пир для своего брака с плененной Рагнхильд, дочерью убитого им Сигурда.
Понятно, что жители испытывали к пиратам, тем более к берсеркам, глубокую неприязнь, считали их бандитами, злодеями и жестокими грабителями.
Но и образ «нормального» викинга или пирата, как бы рыцаря и витязя, который навязывает «Сага о Вёлсунгах» и который вошел в историческую память, мало соответствует действительности. Все пираты, плававшие вокруг своих, скандинавских земель, были настоящими разбойниками. Тем более такую репутацию заслуженно имели викинги и во всех иноземных пределах. Не случайно монахи на европейских побережьях Атлантики равно молились об «избавлении от дьявола и норманнов»!
Нередко, пользуясь гостеприимством хозяев, викинги по укоренившейся у них привычке принимались у них же воровать. Так случилось в доме Хромунда Хромого (см. сагу о нем, гл. III), у которого пропали хорошие лошади. И Хромунд, сказав об этом постояльцам, добавил: «В обычае викингов наживать добро грабежом и насилием, но лишь воры утаивают его».
Некий хуторянин Оспак превратился в викинга, не уходя далеко от своего хутора. Устроив из него настоящую крепость и имея при себе семь или восемь мужчин, он принялся разъезжать на своем корабле по округе, отбирая имущество у прибрежных бондов, а также всю «прибойную поживу» (т.е. топляк и выброшенных на берег китов и тюленей), хотя по обычаю каждый в округе имел в ней свою долю. Однажды, когда на берег выбросился синий кит и местные жители, согласно закону, стали его разделывать на доли, Оспак в сопровождении 15 человек явился, теперь уже на двух кораблях, и захватил всю тушу. Его отряд, который включал до 30 настоящих злодеев, убегая от судебного разбирательства, перебрался на новое место, где построил «крепость», продолжая грабить и убивать людей. Бонды называли этот отряд «викингами» и наконец решили с ними разделаться. «Применили луки и прочие метательные орудия, которые подвезли в большом количестве». Использовали для метания «ременное копье». В конце концов бонды победили и разогнали эту «скверную шайку».
Аналогичную историю можно вычитать в «Саге о Хёрде и островитянах». Уже не раз упоминавшиеся Хёрд и его названый брат Гейр были объявлены вне закона и стали разбойниками. Они нападали на хутора, грабили, резали скот на мясо. Бонды — свободные хозяева и знатные мужи — объединили свои силы против них.
Важным видом обороны против викингов являлись дозоры на побережьях. Прибрежные бонды были обязаны участвовать в них по очереди, зажигая сигнальные огни всякий раз, как возникала угроза нападения, или просто при виде проходящего подозрительного судна. Формально дозорная служба на побережье для мужчин начиная с 18–20 лет была вписана в областные законы, в частности шведские, кодифицированные в XIII в., но в той или иной форме она существовала и раньше; во всяком случае, у Снорри есть сведения об этом.
В общем, викинги зачастую были бичом для населения своих же родных мест, жители которых и сами не отличались миролюбием. Плавая вдоль берегов, они грабили и убивали людей, сгоняли и забивали скот. И при этом жестоко бились между собой. «Сага о Хаконе Добром» (гл. XX), «Сага о Харальде Прекрасноволосом» (гл. IX, XXIII), «Сага о Магнусе Голоногом» (гл. IV), «Сага об Эгиле» и многие другие буквально наполнены рассказами о бесчинствах викингов у собственных берегов и у берегов соседей, в том числе под руководством знати и малых конунгов. И тот конунг, который мог разогнать и утихомирить их, был в большом почете у бондов. Согласно Снорри, бонды даже считали, что бонд (здесь, видимо, имеется в виду простолюдин) мог убить важного викинга, если «довольно [долго] жил из-за него в страхе» («Сага о Хаконе Широкоплечем», гл. XIII). Скорее всего, эта позиция нашла отражение в обычном праве; неприязнь простых людей к викингам чувствуется и во многих сагах. Так что поездки викингов в Иерусалим, о которых пишет Снорри, вряд ли делали их добрее.
А что касается вис в их честь, которые слагали скальды, — так ведь сами скальды были и воинами, и викингами…
Итак, походы пиратов, в том числе «грабительские походы» к ближним берегам, как уже ясно, приносили богатую добычу: «самоцветы и драгоценности», рабов, в том числе плененных женщин. Обо всем этом выразительно повествует «Беовульф» (ст. 1050, 3018 и сл.). Вот другое яркое место из этой же поэмы: «И взошли на корму, [на] крутовыгнутую ладью на отмели, и казною, и конями, и припасами воинскими, и дарами бесценными переполнили [ее]». «Кладь золотую снесли дружинники на плечах». А «корабельного караульщика» Беовульф одарил золоченым мечом, «древним лезвием». И вот «взвился парус на мачте, плащ морской, к рее крепко привязанный» (ст. 1890, 1900, 1920).
Раздел награбленной добычи и другие моменты подчеркивали социальные различия в среде мореплавателей, будь то викинг или путешествующий бонд. Так, первые и лучшие места у причалов получали обладатели более высокого статуса. В «Саге о людях из Лососьей Долины» (гл. XIV) упоминается, что при разделе любой добычи, даже рыбы при ловле с лодки, более знатные участники получают бóльшую долю. И там же говорится, что чем более знатным является викинг, тем большую часть награбленного он получает. В «Саге о Ньяле» некий Хрут треть своей добычи отдал конунгу, а половину — королеве, за что она отдарила его золотым запястьем. При нападении на карелов конунгу полагались бобровые и собольи шкуры и треть прочей добычи, что он и получил. В другом случае говорится, что предводители и организаторы «грабительского похода» (и, скорее всего, владельцы корабля) взяли себе золото, серебро и вообще все самое ценное и лишь четверть добычи раздали своим людям.
В «Саге о Харальде Серая Шкура» рассказывается о том, что Харальд, который был сыном норвежского конунга Гудреда сына Бьёрна, отправился на восток, в Швецию. И Снорри между прочим упоминает о цели поездки: «чтобы примкнуть там к людям, которые ходят в походы и добывают себе богатство».