Принято думать, что распространением «мультикультурализма» — и как дискурса, и как политической практики — западные общества обязаны «левым». (При этом к «левым» причисляют не только социалистов, анархистов и социал-демократов, но и либералов.) Однако благожелательное отношение к культурному разнообразию в публичной сфере — позиция, характерная скорее для «правых». Объяснимся.

Собственно левые — за исключением короткого периода в 1960—1970-е, когда в их среде доминировал антиколониалистский дискурс, — традиционно тяготеют к ассимиляционистскому полюсу. Трудящиеся иммигранты — часть класса трудящихся, и культурные различия между ними не имеют значения. Во всяком случае, такого значения, которое потребовало бы трансформации публичной сферы.

Либералы еще в большей степени, чем левые, склонны к ассимиляционизму. Либерально-демократическая конституция «слепа к различиям». С точки зрения Права несть ни белого, ни цветного. Ни мужчин, ни женщин. Ни христиан, ни иноверцев. Есть только граждане. Культурная принадлежность граждан — предмет их выбора.

А вот в дискурсе правых в определенный момент просматривается позитивный настрой по отношению к культурному разнообразию. Было бы, разумеется, неверно полагать, будто поддержка культурного плюрализма — монополия консерваторов. Ошибкой было бы и утверждение, будто правоконсервативная идеология как таковая влечет за собой симпатии к культурному плюрализму. С 1950-х по 1970-е правые в Европе были едины во мнении, что иммигрантам следует либо ассимилироваться, либо покинуть страну проживания (а в случае отказа — быть готовым к депортации).

И все же не случайно, что движение в сторону апроприации идей культурного плюрализма началось именно в этой среде.

Первый шаг был сделан философом и публицистом Аленом де Бенуа в начале 1970-х. Основатель движения французских «новых правых» выступил тогда с идеями «дифференциализма», утверждающего ценности культурных различий и необходимости защищать их от размывания. Спустя полтора десятилетия «дифференциализм» вошел в идеологический пакет ультраправого «Национального фронта». Его тогдашний лидер Жан-Мари Ле Пен заявил, что целью «Национального фронта» является сохранение культурного разнообразия Франции. Он и его сторонники выступают против иммиграции и натурализации мигрантов не потому, что они расисты,
а потому, что границы между культурными идентичностями следует оберегать
158.

В конце 1980-х в Германии с инициативой переосмыслить немецкую национальную идентичность выступил Хайнер Гайслер, один из лидеров ХДС/ХСС. Гайслер приписывал себе заслугу введения в немецкий публичный дискурс терминов «мультикультурализм» и «мультикультурное общество»159. Принадлежит ли ему эта заслуга, уверенности нет. Зато можно с полной уверенностью утверждать, что Х. Гайслер не был левым политиком.

И, наконец, нечто совсем неожиданное для российских наблюдателей: поддержка мультикультурализма г-ном Николя Саркози (тем самым, кто в феврале 2011 года вослед Ангеле Меркель и Дэвиду Кэмерону выступил с речью о конце мультикультурализма). Во время беспорядков в парижских пригородах осенью 2005 года Н. Саркози, возглавлявший тогда Министерство внутренних дел Франции, сделал ряд публичных заявлений, которые должны были представить его как приверженца культурного разнообразия. Г-н Саркози преподносил себя тогда «в качестве автора решения проблемы этнического разнообразия и религиозной нетерпимости» — в частности, «признав факт мультикультурализма, избрав известных мусульман в качестве собеседников и посредников и попытавшись настроить родителей против своих детей во имя защиты власти и общественного порядка»160.

Вообще говоря, ничего удивительного в обращении правых к риторике разнообразия нет. Резон такого обращения очевиден. Оно позволяет утвердить в общественном сознании мысль о неактуальности сообществ, основанных на социально-классовых характеристиках. Такое обращение позволяет противопоставить солидарности на основе класса солидарность на основе культуры.

Параллельно с распространением мультикультуралистской риторики, пик которой пришелся на рубеж 1980—1990-х годов, в Европе набирает силу и противоположная тенденция. Первые признаки разочарования в идеалах культурно плюралистического общества относятся ко второй половине 1990-х. В 1997 году, например, вышел номер журнала «Spiegel», на обложку которого был вынесен заголовок материала «Мультикультурализм: неудавшийся проект?» Годом ранее аналогичный сюжет стал темой секции на XX Германском социологическом конгрессе в Дрездене (примечателен, впрочем, знак вопроса в названии). Затем как снежный ком стали расти публикации, авторы которых либо предсказывают крах политики мультикультурализма, либо констатируют, что этот крах уже случился161.


158
См.: Малахов В.С. Жан-Мари Ле Пен и другие // Космополис. Журнал мировой политики. 2002. № 1. С. 117—120.

159
См.: Geissler H. Bürger, Nation, Republik — Europa und die multikulturelle Gesellschaft // Die multikulturelle Herausforderung: Menschen über Grenzen — Grenzen über Menschen / (Hrsg.) K.J. Bade. München: Beck, 1996.
S. 125—146; см. также: Малахов В. Мультикультурализм или интеграция? // Неприкосновенный запас. Дебаты о политике и культуре. 2002. № 5 (25). С. 3—4.

160
Балибар Э. Волнения в banlieues // Прогнозис: журнал о будущем. 2008. № 2. С. 274.

161
Alibhai-Brown Y. After Multiculturalism. L.: Foreign Policy Centre, 2000; Brubaker R. The Return of Assimilation? Changing Perspectives on Immigration and Its Sequels in France, Germany, and the United States // Ethnic and Racial Studies. 2001. Vol. 24. № 4. P. 531—548; Joppke C. The Retreat of Multiculturalism in Liberal Nation State: Theory and Policy // British Journal of Sociology. 2004. Vol. 55. № 2. P. 237—257.