03.04.2017

Слава

- Отрывок из книги -

СЛАВА
(Фрагмент)

Недавно одна компания заинтересовалась приобретением моей «ауры». Мои произведения им были не нужны. Они только говорили: «Нам нужна ваша аура». Я так и не понял, чего они хотели. Но они были готовы заплатить большие деньги. Тогда я подумал, что, если люди готовы столько за «это» заплатить, надо бы мне выяснить, что это такое.
Я думаю, «аура» – это то, что видно только другим людям, и они видят столько ауры, сколько захотят. Она существует в глазах других людей. Ауру можно увидеть только у тех людей, с которыми ты почти или совсем не знаком. Недавно я ужинал с ребятами, которые работают у меня в мастерской. Все они обращаются со мной запанибрата, потому что знают меня и видят каждый день. Но кто-то привел с собой симпатичного приятеля, и этот парень едва мог поверить, что ужинает со мной! Все остальные видели меня, а он видел мою «ауру».
Когда просто видишь человека на улице, у него вполне может быть аура. Но стоит ему открыть рот, ауры как не бывало. Должно быть, «аура» существует, пока человек молчит.

Самая громкая слава у тех, чьи имена красуются на больших магазинах. Я действительно завидую людям, чьими именами названы крупные магазины. Например, Маршаллу Филду.

Но быть знаменитым – не так уж важно. Если бы я не был знаменит, в меня бы не стреляли за то, что я – Энди Уорхол. Может быть, в меня стреляли бы, когда я служил в армии. Или, может быть, я был бы толстым школьным учителем. Как знать?
Впрочем, есть хорошая причина, чтобы быть знаменитым, – ты можешь читать все толстые журналы и знать всех, о ком там пишут. Страница за страницей идут твои знакомые. Я обожаю такое чтение – ради этого и стоит быть знаменитым.

Я не знаю, кто сочиняет новости. У меня в голове засела мысль, что если твое имя упоминается в новостях, то программа новостей должна тебе заплатить. Потому что это твои новости, а они берут их и продают как свою собственную продукцию. Но потом всегда говорят, что помогают тебе, и в этом есть своя правда, но все равно, если бы люди не хотели делиться своими новостями, а сохраняли бы их для себя, в программе новостей не было бы ни одной новости. Так что, думаю, обеим сторонам надо платить друг другу. Хотя я пока не представляю себе, как это может работать.

Самый плохой, самый жестокий репортаж, который я когда-либо читал о себе, – заметка журнала «Тайм» о том, как в меня стреляли.
Я обнаружил, что почти все интервью написаны заранее. Журналисты знают, что хотят написать о тебе, и знают, что думают о тебе еще до того, как поговорят с тобой, так что они просто подыскивают слова и детали, чтобы подтвердить то, что они уже решили сказать. Если идешь на интервью вслепую, совершенно нельзя предположить, какую статью напишет человек, с которым ты разговариваешь. Самые приятные, улыбчивые люди могут писать подлейшие статьи, а те, кто, кажется, тебя ненавидит, могут написать забавные, милые материалы. Журналистов еще труднее раскусить, чем политиков.
Когда журналист пишет действительно подлую статью, я всегда пропускаю ее мимо ушей; кто я такой, чтобы сказать, что это неправда?
Когда одной газете я давал одну автобиографию, а другой – другую, говорили, что я пытаюсь «ввести в заблуждение» средства массовой информации. Мне нравилось давать разную информацию разным изданиям – так я мог проследить, откуда люди вообще ее берут. Таким образом, когда я знакомился с людьми, я всегда мог определить, какие газеты и журналы они читают, по моим же собственным высказываниям, которые они мне повторяли. Иногда забавная информация возвращается годы спустя, когда интервьюер говорит: «Вы как-то сказали, что Лефрак-Сити – самое красивое место в мире», и тогда я понимаю, что он читал интервью, которое я как-то давал журналу «Аркитекчурал Форум».
Своевременная статья, напечатанная в нужном месте, действительно может прославить тебя на целые месяцы и даже годы. Я двенадцать лет жил рядом с бакалейным магазином «Гристедс» и каждый день заходил туда и гулял вдоль полок, выбирая то, что мне нужно, – от этого ритуала я получаю большое удовольствие. Двенадцать лет я делал это почти каждый день. Потом в один прекрасный день на обложке «Нью-Йорк пост» появилась цветная фотография с Моникой ван Ворен, Рудольфом Нуриевым и мной, и когда я после этого зашел в магазин, все служащие завопили: «Вот он!» и «Я же тебе говорил, это он!» Мне не захотелось туда больше приходить. А после того, как моя фотография появилась в «Тайм», я неделю не мог выгуливать собаку в парке, потому что люди показывали на меня пальцем.

Вплоть до прошлого года я был никем в Италии. Я был кем-то, может быть, в Германии и Англии, поэтому я больше не езжу в эти страны, но в Италии даже не знали, как пишется мое имя. Потом в журнале «Л’Уомо вог» все же узнали, как оно пишется, от одной из наших суперзвезд, которая сблизилась с их фотографом, – постельные разговоры, как я подозреваю, – во-всяком случае, от него просочилось правильное написание моего имени, так же как и названия моих фильмов и фотографии моих картин, и теперь на мне в Италии помешаны. Недавно я был в крохотном городишке, который называется Бойссано, на другой стороне Ривьеры, и пил аперитив на террасе местного газетного киоска, и молодой парень, студент колледжа, подошел ко мне и сказал: «Привет, Энди, как там Холли Вудлон?» Я был шокирован. Он знал около пяти английских слов, четыре из которых были МЯСО, МУСОР, ЖАРА и ДАЛЕССАНДРО, причем последнее, как итальянское, вероятно даже не считается.

Меня всегда интересовали ведущие ток-шоу. Один мой знакомый сказал, что стоит ему только посмотреть на таких ведущих, увидеть гостей передачи и услышать их вопросы гостям, как он сразу же понимает, откуда они, где учились, какую религию исповедуют. Мне бы очень хотелось уметь узнавать о человеке все, только лишь увидев его по телевидению, определять, какая у него проблема. Вообразите, вы смотрите ток-шоу и сразу же узнаете, например, что:
проблема этого: ОН ХОЧЕТ БЫТЬ КРАСИВЫМ;
проблема этого: ОН НЕНАВИДИТ БОГАТЫХ;
проблема того: У НЕГО НЕ ВСТАЕТ;
проблема другого: ОН ХОЧЕТ БЫТЬ НЕСЧАСТНЫМ;
проблема третьего: ОН ХОЧЕТ БЫТЬ УМНЫМ.
И, может быть, вы также смогли бы понять —
почему у Дины Шор НЕТ НИ ОДНОЙ ПРОБЛЕМЫ.
А еще мне ужасно хочется, посмотрев на человека, уметь распознавать цвет его глаз: цветное телевидение в этом пока еще не очень-то помогает.

Некоторые люди подвержены действию телевизионной магии: они совершенно теряют лицо, когда не в кадре, но полностью собираются, когда их снимают. Они трясутся и потеют перед передачей, трясутся и потеют во время рекламы, трясутся и потеют, когда передача заканчивается; но пока камера их снимает, они спокойны и выглядят уверенно. Камера их включает и выключает.
Я никогда не теряюсь, потому что мне никогда не удается собраться. Я просто сижу и говорю: «Я сейчас упаду в обморок. Сейчас упаду в обморок. Я знаю, я упаду в обморок. Я еще не потерял сознание? Я сейчас потеряю сознание». Когда я участвую в телевизионной передаче, я не могу думать о вопросах, которые мне сейчас зададут, я не могу думать о том, что сорвется у меня с языка, – все, о чем я могу думать, это: «Это прямая трансляция? Правда прямая? Тогда ничего не выйдет, я упаду в обморок. Я жду обморока». Вот таков мой поток сознания в прямом эфире. В записи все по-другому.
И я всегда думал, что ведущие ток-шоу и другие известные телеперсоны не знают, что значит так нервничать, но потом понял, что некоторые из них по-своему знакомы с той же проблемой – может, они каждую минуту думают: «Я сейчас все завалю, сейчас я все завалю… пропал летний домик в Ист-Хэмптоне… пропала квартира на Парк-авеню… пропала сауна…» Разница в том, что пока они прокручивают в уме свою версию «я сейчас упаду в обморок», они каким-то образом – благодаря телевизионной магии – собираются и продолжают произносить нужные реплики и текст.

Есть люди, которые начинают играть свою роль только тогда, когда «включаются». «Включаются» разные люди по-разному. Как-то я смотрел по телевизору, как один молодой актер получает премию «Эмми»: он поднялся на сцену, сразу «включился» и вошел в роль: «Я хочу сказать спасибо, спасибо моей жене…» Он наслаждался. Я начал думать, что вручение награды – это просто фантастический момент для человека, который может «включиться» только перед скоплением публики. Если именно это его заводит, то, получая этот шанс, он наверняка чувствует себя там, на сцене, великолепно и думает: «Я могу сделать что угодно, все что угодно, ВСЕ!»

Так вот, я думаю, у каждого есть свое время и место для того, чтобы «включиться».
Где я включаюсь?
Я включаюсь, когда отключаюсь и иду спать. Это тот великий момент, которого я всегда жду.

Фото Stefan Leijon