ндроник, заключенный под стражу в военном лагере под Пелагонией, в начале 1154 года был переведен в дворцовую тюрьму Константинополя после того, как был раскрыт его заговор с Гезой II Венгерским против императора Мануила. Что касается места отбывания Андроником наказания, то здесь имеются две версии. Никита Хониат говорит о тюрьме в Большом дворце, где Андроник отбывал заключение закованным в кандалы. По дошедшим же до нас свидетельствам Киннама, Андроник постоянно содержался в особом здании, одна стена которого была обращена к морю. Может создаться впечатление, что историки ведут речь о двух разных тюрьмах: тюрьме в Большом дворце, куда Андроник был помещен в первый раз, и особом здании, где он продолжал отбывать наказание после неудавшегося побега, о котором мы еще расскажем. Он уже просидел в камере какое-то время, когда, во время отсутствия Мануила в столице, распространилась молва о его побеге. Киннам, который в силу своего возраста и служебного положения вращался в гуще текущих событий, делает только короткое замечание относительно свободы, вновь обретенной двоюродным братом Мануила «каким-то странным образом». Этот пробел восполняет Хониат, описывая способ, которым Андронику удалось бежать. Это описание интересно для нас тем, что позволяет сделать хронологическое уточнение.

Многолетнее заточение не смогло ослабить силу воли Андроника. Он подробно обследовал свою камеру и обнаружил в полу проем, ведущий к подземному ходу. Безо всяких инструментов он убрал кирпичи, потом спрятался в обнаруженном им подземном ходе и после этого тщательно заложил проем. В обеденное время в камеру вошел сторож с едой, но заключенного там не обнаружил. Он исследовал стены, участок за участком, потом дверь вместе с замком и зарешеченное окно. Все было в безупречном порядке. Сторож поднял крик и в отчаянии стал царапать лицо ногтями. Наконец об инциденте сообщили императрице Ирине, а также начальнику стражи и придворным. Немедленно было организовано преследование. Была осмотрена гавань и обыскана та часть города, в которой Андроник жил прежде. В Константинополе было объявлено состояние повышенной готовности. Все улицы и перекрестки были взяты под тщательное наблюдение. По Империи во все направления рассылались письма о розыске, царские письма с предписанием немедленно задержать Андроника и препроводить его в столицу. Андроник тем временем спокойно сидел в своем убежище, и когда императорские чиновники посадили в ту же камеру его жену, сочтя ее соучастницей побега, он имел с ней нежное свидание, увенчавшееся со временем новым отпрыском, которому он дал имя Иоанн и которого он, спустя годы, сделал соправителем Империи.

Стража охраняла женщину не особенно тщательно. Этим и воспользовался Андроник. Он бежал из тюрьмы с намерением отправиться к туркам. Андроник благополучно добрался до реки Сангар в Вифинии. Мучимый голодом, он зашел в деревенскую хижину, где тотчас был опознан. Хотя он опровергал, что является тем самым разыскиваемым, жители деревни не дали ввести себя в заблуждение. Они силой заковали его в кандалы и отправили в столицу. За Андроником вновь захлопнулись тюремные ворота. Так рассказывает Киннам, который, по-видимому, знал об этом происшествии понаслышке. Хониат же говорит о задержании Андроника со слов Никея, императорского солдата. Весьма вероятно, что Никей эскортировал Андроника до Константинополя. Мы предпочитаем здесь верить Хониату, который утверждал, что Андроник во второй раз был помещен в еще большую и более строго охраняемую, чем прежде, тюрьму. Это утверждение само по себе более достоверно, чем сообщение Киннама о повторном содержании Андроника в той же самой тюрьме, в которой он отбывал заключение раньше.

Во время неудавшегося побега Андроника Мануил находился далеко от Константинополя. Обострение отношений между Антиохией и Иерусалимом давало ему благоприятную возможность вооруженного похода на Восток. В то время, когда он пришел на помощь Балдуину III, задачей греческой армии было усмирить Тороса и Рено де Шатильона, чтобы отомстить им за повторное вторжение в приграничные области Империи. Епископ Григорий сообщает о семимесячном пребывании Мануила в Армении, откуда он в апреле 1159 года направился к Константинополю. Итак, военный отряд Мануила покинул столицу в октябре-ноябре 1158 года и продвинулся до Тарса, Адана и границ Малой Армении, где бунтовал Торос. Другой, более достоверный восточный источник, хроника Абу Хама, датирует начало военной кампании периодом между 24 декабря 1158 года и 23 января 1159 года. После получения сообщения о вступлении греческой армии под командованием императора в Киликию сам Торос бежал в горы. Мануил, предпринявший внезапное военное нападение, в первую очередь начал штурм городов Лана, Кистрана, Анацарба и Тарса. Как раз когда он находился в армянском Тарсе, ему сообщили о побеге его двоюродного брата из дворцовой тюрьмы. Итак, побег Андроника мог бы датироваться поздней осенью 1158 года, когда заметно должна была ощущаться прохладная погода. В свете вышесказанного датировка писем о розыске Андроника, обнародованных по всей Империи, также меняется с начала 1155 года, как указывал Ф. Дёлгер, на декабрь 1158 года. Расчеты Дёлгера объясняются, скорее всего, неточным свидетельством Киннама о десятилетнем пребывании Андроника в тюрьме, из которой он бежал в 1164 году. Как говорится в «Регестах» Дёлгера, Андроник был заключен в тюрьму в январе 1155 года и, по-видимому, сразу бежал, однако никаких данных об этом в греческих источниках нет.

Император Мануил еще не знал, что его двоюродный брат вскоре после побега был схвачен, поэтому, в высшей степени обеспокоенный, он послал Иоанна Каматира в Константинополь с приказанием самым добросовестным образом разузнать, что произошло в столице.

Эпитома Киннама отводит второму, на этот раз удавшемуся побегу Андроника, который он осуществил несколькими годами позже, немного больше места; она дополняется объемным сообщением Хониата. Мы попытаемся подробно изложить ход побега, чтобы осветить некоторые детали, имеющие существенное значение.

Андроник не пал духом, повторно очутившись в тюрьме. Он пришел к мысли симулировать болезнь. В то время у него был, «на его счастье», только один слуга для личного обслуживания, кроме которого никто не имел доступа в его камеру. Этот уступчивый юноша, не вполне владевший греческим языком, вскоре стал послушным орудием в руках заключенного. Андроник приказал юноше, чтобы он, в то время, как стражника свалит послеобеденный сон после обильного возлияния, тайком взял ключ от тюремных ворот и сделал с него восковой слепок. Слуга принес означенный слепок в камеру, откуда тот и был переправлен Мануилу, старшему сыну Андроника, и его жене с указанием наискорейшим образом переслать Андронику изготовленный по слепку ключ в амфоре с вином, которое Андроник регулярно получал. Тем же путем попал в камеру и льняной шнур. Вечером, когда стража отсутствовала, Андроник с помощью слуги без труда открыл ворота и очутился вне тюремного здания. С наступлением ночи Кладон, начальник тюрьмы, лично проверил ключи и, испытав их, нашел, что все в порядке. Под покровом темноты Андроник добрался до поросшего высокой травой редко посещаемого участка Вуколеонского дворца и оставался там еще два дня, в течение которых весь сад усердно прочесывали в его поисках. Во мраке следующей ночи он пробрался вдоль тюремного здания до его внешней части, соприкасавшейся с не очень высокой стеной, которая при сильном южном ветре омывалась снаружи морскими волнами. На площадке между двумя башнями он спустился по веревочной лестнице, которую сплел в дворцовом саду из полученного ранее льняного шнура. Когда он уже находился с наружной стороны стены, его заметил стражник, пришедший на смену караула. На вопрос стражника, кто он такой, Андроник заявил, будто бы он узник, которого заключили во дворец как должника некоего Папия. Простодушный стражник, подкупленный золотым амулетом, оставил Андроника в покое, и тот спустился в лодку, которая, по договоренности, стояла на побережье у волнореза. Перевозчиком в лодке сидел Хризохопул. Едва они отошли от берега, как были остановлены охраной Вуколеонской гавани. Эта охрана впервые была введена в 969 году, после того как переправленный в корзине через стену Иоанн I Цимисхий убил Никифора Фоку (10–11 декабря). Потеряй Андроник свойственное ему присутствие духа, пишет летописец, он оказался бы в третий раз в кандалах, уже более надежных, или был бы обезглавлен. На этот раз Андроник отговорился тем, что он будто бы домашний раб и бежит от многолетней неволи. Он умолял стражу о сострадании, уверяя, что перенес много лишений от своих господ, а теперь еще должен ожидать и новой кары — за побег, — тут он указал на Хризохопула. При этом он с умыслом пользовался варварским акцентом. Хризохопул завоевал расположение стражников, вручив им подарки. Так добрался наконец Андроник до своего дома, который располагался рядом с Элевферийской гаванью. Уже свободный от оков, направился он после короткой встречи в лодке со своей любимой за пределы столичных стен, прямиком в Мелиботон, а оттуда верхом в Анхиал. Там его друг Пупак снабдил его продовольствием для дальнейшего пути в Галицкую Русь.

Известие о бегстве Андроника распространилось по всему государству с быстротой молнии. Тотчас была организована погоня, и снова были обнародованы письма о розыске Андроника. Последнему между тем удалось достигнуть северных границ Империи. Он уже приближался к галицийской границе, когда в Северной Буковине на Дунае натолкнулся на валахских стражников. Они задержали Андроника, который ехал уже в одиночестве, так как проводники сопровождали его, по-видимому, лишь на самых сложных отрезках пути. В то время, когда его конвоировали в направлении к Константинополю, Андроник принял решение вырваться из рук валахов. Он притворился, будто день и ночь страдает расстройством желудка, часто слезал с коня и удалялся в кусты.

Таким образом он усыпил бдительность сопровождавшей его охраны. Однажды в сумерках, сидя на корточках в кустах, он воткнул в землю посох, которым он, как мнимый больной, имел обыкновение пользоваться при ходьбе, повесил на него свой плащ и нахлобучил сверху шляпу. Таким образом он сымитировал фигуру сидящего на корточках человека, а сам в это время спрятался под прикрытием густых зарослей. Через некоторое время валахи обнаружили коварство, жертвой которого они пали. Ошеломленные, они начали преследование Андроника в направлении, по которому его вели. Андроник же лесными тропами добрался до Галицкой Руси.

В распоряжении Мануила был хороший следственный аппарат, с помощью которого тотчас смогли установить, что при побеге Андронику помогал Пупак. Пупака публично избили, и один из герольдов водил его по кругу на веревке, причем Пупак в это время должен был громко выкрикивать: «Каждого, кто принял в своем доме врага императора, изобьют и будут публично водить по улицам». Он выкрикивал это с радостным лицом. Его взгляд был обращен прямо на собравшуюся рядом с ним людскую толпу, и, обращаясь к ней, он смело продолжал: «Каждый, кто хочет, может считать позором для меня то, что я принял в своем доме моего благодетеля».

Во время подготовки второго побега из тюрьмы важнейшая роль предназначалась таинственной фигуре некоего слуги, единственного, кто имел доступ к Андронику. По-видимому, это был пленный раб неизвестного происхождения. Хониат называет его рабом, подобным ребенку, — который явно с умыслом был наделен обязанностями прислужника, так как едва владел греческим языком.

Общение узника с таким стражником представлялось совершенно невозможным. Однако Андроник очень скоро завоевал полную преданность своего слуги, хотя последнему за помощь сбежавшему заключенному угрожала мучительная смертная казнь. Слуга бескорыстно ставил свою жизнь на карту, ведь мы не слышали ничего о каком-либо вознаграждении, которое ему предложили бы за это Андроник или его семья. Андроник соблюдал все меры предосторожности, чтобы никому не выдать своих намерений. Ведь провал сделал бы возможность нового побега из тюрьмы ничтожной, по меньшей мере на долгие годы. Но как мог Андроник объясняться со слугой?

Если мать Андроника действительно была русской княжной, что я пытался доказать во второй главе данной книги, тогда для него знание русского языка было бы само собой разумеющимся. Когда Андроник заметил, что он имеет дело с русским, то поведал ему о своем происхождении, чем окончательно склонил «земляка» на свою сторону. Эти мысли первым высказал С. Шестаков, который даже пошел еще дальше и сделал предположение, что, возможно, этим языком владел и Мануил, сын Андроника. Андроник тотчас начал давать поручения своему слуге, который помогал двоюродному брату императора «из солидарного протеста против неволи». Благодаря ему Андроник имел связь со своей семьей, от него же он знал и подробности того, что происходит во дворце, что очень пригодилось ему при встрече со стражниками. Побег прекрасно удался, и никто во дворце не мог понять, кто был помощником Андроника. В противном случае Хониат, скорее всего, сказал бы что-нибудь о наказании тюремного слуги, раз уж он сообщил о том сравнительно мягком наказании, которому подвергся Пупак.