«Новый расизм» в Европе стал реакцией на массовую миграцию из стран третьего мира во второй половине XX в.722 В сущности, это является частным выражением глобализации, ведущей к резкой интенсификации контактов и взаимодействий между людьми разного этнического происхождения, что вызывает этнизацию групповых трений и конфликтов723. Все это порождает тревогу у западных мыслителей левого толка, и некоторые из них еще в конце 1980-х гг. подчеркивали, что «в традиционных или обновленных формах… расизм в современном мире не отступает, а наступает»724.

Одной из причин, вызывающих такую тенденцию, является демографическая стагнация, заставляющая ведущие европейские государства (в последние годы к ним в этом при­соединилась и Япония) ввозить рабочую силу из зарубежья. Например, в Англии к 1970-м гг. уже сложились достаточно крупные диаспоры выходцев из Южной Азии и стран Кариб­ского бассейна, подвергавшиеся дискриминации725. Они се­лились компактно и выживали благодаря развитой взаимо­помощи. Это сформировало у иммигрантов идеологию, настаивающую на естественности и предпочтительности жизни среди своих соплеменников, обладающих той же культурой. Такое стремление к определенной этнической замкнутости, вызванной потребностью выживания в новых социальных условиях, подготовило почву для появления у британского большинства «культурного расизма». Носители последнего были более всего озабочены угрозой, которую иммигранты якобы создавали для культурной гомогенности британской нации, и проявляли к ним враждебность как к носителям иной культуры, понимаемой как некое псевдобиологическое целое.

Правда, отношение к массовой иммиграции не всегда было негативным. В 1945—1973 гг., когда в Западной Европе наблюдался устойчивый экономический рост и она нуждалась в дополнительных рабочих руках, иммиграция из стран третьего мира в целом приветствовалась и поощрялась. В результате к 1980 г. там было уже около 16 млн иностранных рабочих, прибывших как из отдельных регионов Европы, так и извне. В основном это были молодые мужчины, бравшие на себя те виды тяжелой и непрестижной работы, которых чурались сами местные жители. Как правило, иммигранты были выходцами из сельских районов, не имели промышленного опыта и не испытывали классовой солидарности. Кроме того, они приезжали без семей. Все это давало возможность менеджерам исполь­зовать их в качестве штрейкбрехеров, платить им низкие зар­пла­ты и ничего не стоило принимающему обществу, ибо мужчи­ны-одиночки не претендовали на социальное вспомоществование. А в случае спада производства их было нетрудно репатриировать обратно в страны исхода. Однако на деле все оказалось значительно сложнее, ибо со временем иммигранты стали привозить с собой семьи и селиться компактно, образуя своеобразные гетто, создающие зоны ужасающей бедности, и вызывая негативные чувства у местного населения726.

Считается, что впервые лозунги «культурного расизма» были озвучены в Великобритании еще в конце 1960-х гг. ан­глийским консервативным политиком Эноком Пауэллом, едва ли не самым активным защитником антииммигрантского законодательства. Пугая англичан наплывом иммигрантов из стран третьего мира и перспективой стать «нацией кофейного цвета», он требовал в неукоснительном порядке высылать обратно всех тех, кто не удовлетворял канонам английского общества: «Мы должны обеспечить возвращение обратно тех, кто не вписывается или плохо вписывается в то, что называется… ‘страной приема’. Они должны вернуться в страну, к которой принадлежат»727. Ему было ясно, что «выходцы из Вест-Индии или Индии, родившиеся в Англии, не становятся от этого англичанами. Закон делает их гражданами Великобритании по рождению, но фактически они остаются вестиндийцами или азиатами». Иными словами, иммигранты объявлялись неспособными изменить свою культуру, за чем просматривалась их «расовая сущность». Кроме того, Пауэлл озвучил страхи, связанные с представлениями о возможном этнодемографическом изменении британского общества в связи с высокой рождаемостью у иммигрантов. По сути, его риторика превращала иммигрантов во «внутреннего врага», сменившего в этом качестве евреев. Тем самым он придал респектабельность позиции, ранее занимавшейся только британскими неофашистами, которые с восторгом его поддержали как своего единомышленника728.

Одним из выразителей этих взглядов, предполагавших отсутствие у пришельцев приверженности ценностям демократии, была Маргарет Тэтчер729, и в годы ее правления они были подхвачены группой антилиберально настроенных влиятельных интеллектуалов и широко озвучивались британской прессой730. Фактически речь шла о том, что даже дети пришельцев, рожденные на британской земле, были якобы не способны интегрироваться в британское общество и стать британцами, ибо британская идентичность представлялась неразрывно связанной с белым цветом кожи. Иными словами, они исключались из британской нации по культурным соображениям, за которыми незримо скрывался биологический аргумент731.

Как подчеркивает Али Раттанси, такой подход опирался на следующие положения. Предполагалось, во-первых, что нация будто бы является естественной общностью, которую люди инстинктивно готовы защищать, во-вторых, что враждебность к иностранцам естественна, и, в-третьих, что иммигранты должны направляться только в те страны, к которым принадлежат «естественным образом». Из этого следовало, что «чернокожим» и «азиатам» не было места в Великобритании, ибо это противоречило «природе»732.

Высказываясь против расизма, британские политики в то же время постепенно перешли к политике расовой дискриминации. Вначале местные власти выразили желание принять более миллиона иностранных рабочих. Однако уже в 1949 г. было подчеркнуто, что предпочтение будет делаться для тех, «чья религия или раса не препятствует смешанным бракам и интеграции в принимающее общество». А в 1950-х гг. равным образом как лейбористы, так и консерваторы демонстрировали предпочтение «белым мигрантам» перед выходцами из стран Карибского бассейна или из Азии. Дело кончилось тем, что в 1962 и 1965 гг. были приняты расистские законы, призванные значительно сдержать иммиграцию из стран третьего мира. При этом как консерваторы, принявшие закон 1962 г., так и лейбористы, обратившиеся к еще более жестким антииммиграционным мерам в 1965 г., апеллировали к расистским общественным настроениям и больше заботились о своем успе­хе на выборах, чем о развитии экономики, настоятельно требовавшем приема новых иммигрантов. Однако, вместо того чтобы облегчить иммиграционное давление, принятие этих законов вызвало прямо противоположный эффект. Ведь если раньше иммигранты периодически возвращались на родину к своим семьям, то теперь, боясь, что их не пустят обратно, они стали привозить семьи с собой и оставались в Великобритании. А это значительно повысило социальные издержки, связанные с их приемом. Негативное отношение общества к иммигрантам резко возросло, о чем и возвестили речи Пауэлла в 1968 г.733 И хотя законы 1976 и 1981 гг. должны были поста­вить предел расовой дискриминации, сама их формулировка, включавшая расовую риторику, и вызванная ими «индустрия расовых отношений» лишь усилили расиализацию социаль­ных отношений734. Между тем к началу 1990-х гг. доля небелого населения достигла в Великобритании 5,5%, а в Лондоне — 20,2%735.

В 1950—1980-х гг. в Англии часто раздавались обвинения в адрес «патологической культуры» черных иммигрантов, якобы угрожавшей «британской культуре». В иммигрантах стали видеть «завоевателей», якобы отбиравших у местного населения работу, жилье и женщин. Вновь начался рост популярности ультраправых движений, и иммигранты стали подвергаться оскорблениям и нападениям736. Некоторые журналисты предлагали проводить тщательный отбор среди иммигрантов, принимая лишь тех из них, кто относился к среднему классу, умел усердно работать, был приверженцем Римско-католической церкви и пылал любовью ко всему британскому, а также отличался консервативными взглядами. Послание правых журна­листов к черным иммигрантам звучало вполне однозначно: ассимилируйтесь, пока у белого большинства не закончилось терпение. От иммигрантов требовали «соблюдать принятые нормы»; в противном случае предлагалось депортировать их на родину737.

При этом адаптивность к местной культуре и способность к интеграции парадоксальным образом расходились. В 1980-х гг. стало очевидно, что выходцы из Южной Азии лучше вписываются в британское общество, чем афрокарибцы. Например, в отличие от последних, среди выходцев из Южной Азии было значительно больше специалистов, получавших престижную работу738. И это при том, что выходцы из Южной Азии сохраняли свои языки и религии, тогда как афрокарибцы были англоязычны и являлись христианами. В общественном мнении афрока­рибцы не могли нормально интегрироваться именно потому, что не обладали своей самобытной культурой739. Стало очевидно, что эффективность интеграции связана отнюдь не с культурой. В отличие от Франции, где общественность озабочена «неспособностью иммигрантов к интеграции», британ­ское общество всячески сопротивляется предоставлению им равных возможностей и с подозрением относится к их стремлению иметь двойную идентичность740.

Поэтому введение в 1950—1960-х гг. монокультурного образования с целью обучить иммигрантов местной культуре и ее ценностям с тем, чтобы облегчить им интеграцию в местное общество, не оправдало ожиданий. Это нисколько не улучшило жизнь иммигрантов и не уберегало их от дискриминации и расистских нападений. Тогда в 1970-х гг. акцент в образовательной политике был перенесен на мультикультурный подход, призванный выработать у доминирующего большинства уважительное и толерантное отношение к меньшинствам. Одна­ко и этот подход вызвал критику за эссенциализацию и «экзотизацию» мигрантских культур, что лишь усиливало стереотипы в отношении «чужаков». Кроме того, такая образовательная стратегия тщательно обходила структурные и институциональные основы расизма. В итоге, по мнению критиков, в такой обстановке расизм лишь усиливался. Поэтому во второй половине 1980-х гг. некоторые преподаватели стали разрабатывать новый «антирасистский подход», включавший уже не только вопросы культуры, но и анализ самых основ современного общественного неравенства741.

Тем не менее расизм остается больной проблемой современного британского общества. Но при этом нередко считается, что «проблему» создают не власти, отказывающиеся помогать иммигрантам успешно интегрироваться и улучшать их жизненные условия, и не принимающее общество, дискриминирующее иммигрантов, а сами иммигранты742. Однако в действительности дело обстоит иначе. Многолетняя политика консерваторов привела в 1990-х гг. к снижению уровня жизни значительной части населения, увеличению пропасти между богатством и бедностью и росту безработицы. При этом более всего от бедности и безработицы страдают выходцы из Пакистана, Бангладеш, Гвианы, а среди них — особенно представители молодого поколения, причем подростки встречаются с расизмом еще в школе743.