Хогэн, основатель одноименной дзэнской секты, родился в 885 году. Он стал монахом в возрасте семи лет, изучал буддизм и конфуцианство и с успехом занимался писательством.

Однажды, направляясь к озеру, он попал под дождь и укрылся в храме Дзидзо. Мастер, сидевший у камина, спросил у него:

— Куда ты направляешься?

— Просто путешествую, совершаю ангья,— ответил Хогэн.

— Что значит совершать ангья? — спросил Дзидзо.

— Я не знаю.

— He-знание — самое сокровенное знание.

Затем Дзидзо и Хогэн сели у очага и принялись читать Дзёрон, буддистский философский трактат IV века, и когда дошли до фразы «Небеса и мое „я» имеют один корень», Дзидзо спросил:

— Горы, реки, великая земля и мое «я» — единое целое или нет?

— Единое целое,— ответил Синдзан, который присутствовал при обсуждении.

Дзидзо поднял два пальца, внимательно посмотрел на них, сказал «Два» и вышел. Через некоторое время дождь на улице прекратился, и Дзидзо вернулся проводить своего гостя до ворот храма. У самых ворот они увидели камень. Указав на него, Дзидзо спросил:

— Говорят, что в Трех Мирах все пребывает в уме. Этот камень находится внутри ума или вне его?

— Внутри,— ответил Хогэн.

— Никак не пойму, почему монахи, совершающие ангья, всегда думают, что этот камень находится у них в уме?

Хогэн смутился и не знал, что ответить. Сняв с плеч походную котомку, он попросил у Дзидзо разрешения остаться, Как-то через месяц во время разговора он излагал свое понимание буддизма, но Дзидзо перебил его:

— Буддизм — это не философия.

— Я отказываюсь от слов и рассуждений.

— Если после этого ты объяснишь смысл буддизма, цель будет достигнута.

Услышав эти слова, Хогэн пережил глубинное просветление.

Буддизм, то есть дзэн,— это не философия, но это и не отрицание философии. Зная, что молчание — золото, мы должны говорить, и тогда наша речь будет лучше золота. Просветление Хогэна подобно просветлению Шестого патриарха; оно умозрительно по своей сути. Причина, возможно, в том, что Хогэн и Шестой патриарх — добрые, кроткие люди, чуждые страстям и амбициям.

Позже Хогэн унаследовал монастырь Ринсэна. Предание гласит, что в этом монастыре собралось более десяти тысяч монахов. Школа Хогэна процветала. У него всегда было больше чем пятьсот личных учеников, среди них сорок три достигли просветления. В 958 году Хогэн заболел и вскоре умер в возрасте 54 лет. Кроме сборника изречений, Хогэн известен также своим трактатом Дзюккирон.

— Что такое Будда? — спросил у Хогэна монах по имени Этё.

— Ты — Этё! — сказал Хогэн.

Монах достиг просветления.

Предположим, Хогэн сказал бы: «Ты — Будда!» Чтобы понять это высказывание, нужно было бы вначале уточнить, что такое «ты» и что такое «Будда». Но Хогэн в своем ответе идет навстречу монаху, который вот-вот станет Буддой. Хогэн говорит: «Ты — Этё!» «Ты» здесь означает Будда. «Этё» также означает Будда, и Этё постиг это все в одно мгновение.

— Где обитает Будда? — спросил Хогэн у Хакуё.

— Не в каком-то конкретном месте,— ответил Хакуё.

— Если это абсолютный Будда, как он может не пребывать в конкретном, фиксированном месте? — возразил Хогэн.

— Если бы он пребывал в конкретном, фиксированном месте, это был бы не абсолютный Будда! — сказал Хакуё.

Хогэн согласился.

«Язычники в своем невежестве поклоняются деревянным идолам и камням», но в христианстве, буддизме и даже в дзэн есть святые места, священные писания, поклоны, церемонии, правила и предписания. Легко понять, что все места одинаковы. Трудно понять, что при этом одни места более одинаковы, чем другие.

В сутре Конгокё говорится: «Тот, кто видит форму как не-форму, видит Татхагату».

— Тот, кто видит форму как не-форму, не видит Татхагаты,—сказал Хогэн.

Татхагата — это таковость вещей. Татхагата — это вещи, каковы они есть. Хогэн прав, а сутра нет. Вещь есть не-вещь, но это также и вещь. Формы — это не-формы, но это также и формы. Все одинаково — и в то же время различно. Это самое чудесное в нашей жизни, высшая проблема философии, и любовь к этому противоречию приводит мир в движение. Но сам Хогэн тоже иногда говорил об одинаковости, единстве вещей, например в стихотворении:

Если ты видишь горы, это не горы;

Если ты видишь воды, зачем их отделять?

Горы, воды и великая земля —

Все это содержится в диске полной луны.

— Что такое вечность? — спросили у Хогэна.

— Это самоё мгновение.

Этот ответ слишком прямой, слишком философский, чтобы быть дзэнским, истинным. Когда нам говорят подобные вещи, мы не должны соглашаться. Мы должны сказать, что время не имеет смысла без вечности, а вечность — без времени. Время — это вечность, лишь когда мы осознаем их тождественность.

Однажды Хогэн указал на стебли бамбука и сказал монаху:

— Видишь эти бамбуковые стебли?

— Вижу.

— Входит ли бамбук в глаза, или же глаза выходят к бамбуку?

— Понятия не имею.

Хогэн поднялся и ушел.

Суть не в том, красота в объекте или в глазе смотрящего. Суть в том, подлинно ли вы смотрите. Никакое количество философии не заставит человека подлинно увидеть бамбук, если он на это не способен. Есть существенное различие между поэтическим видением бамбука и дзэнским его видением. Дзэнское видение определяется безличностностью и безбамбуковостью. Личность и бамбук — одно. Поэтическое видение определяется тем, видите ли вы «жизнь» бамбука или нет, другими словами, тем, какого рода «я» вы имеете.

Буддизм утверждает (и дзэн с ним соглашается), что все «я» одинаковы, но это верно только в теории, а не в жизни. Поэтому такой поэт, как Вордсворт или Клер, увидит бамбук таким, каким никакой дзэн не сможет его показать. Мог ли Хогэн видеть бамбук «подлинно», мог ли он слушать Баха и рыдать несентиментальными слезами — вот в чем вопрос. В любом случае Хогэн как учитель дзэн здесь ошибается.

— Что такое капля воды Согэна? — спросил у Хогэна монах.

— Это капля воды Согэна!

Позже национальный учитель Сё, когда ему рассказали об этом высказывании Хогэна, достиг внезапного просветления.

Согэн — это Сокэй, местность, где учил Шестой патриарх. Капля воды — это истина, открытая ему и открываемая им. Хогэн был мастером давать идеальный ответ на вопрос, повторяя его. Для Хогэна ответ на каждый вопрос был в самом задавании этого вопроса. Сомнение и вера — одно глубинное переживание, а не два поверхностных. Опасность здесь в самой грансценденции, которая начинается с использования воды как символа. Верно, что вопрос является ответом, а ответ вопросом, но гораздо важнее, что Христос — это врата, а врата (если вы правильно проходите через них) — это Христос. Следующая история лучше.

Хогэн спросил у Хоси Тёро:

— Древний муж говорил, что Свет озаряет собой горы, реки и все вещи от малой до великой. Что есть этот Свет, озаряющий все?

— Это звук, который слышен, когда среди восточных рисовых полей изготовляют ткань,— ответил Хоси.

«Древний муж» — это монах Тесэцу, который задавал Сэкисо вопросы по поводу этого изречения. Эта история перекликается с XXXIX случаем Мумонкана, в котором Уммон перебивает монаха, цитирующего это изречение, и спрашивает у него: «Разве это не слова гениального Тесэцу?» Таковость вещей проницает вселенную, подобно свету, солнечным лучам, которые озаряют праведных и неправедных. Приведите еще один пример, просит Хогэн. И Хоси отвечает ему в духе китайской поэзии. Звук сукновальной машины доносится издали осенним вечером — этот звук исходит из неведомых глубин души каждого, кто его слышит.

Однажды Хогэн учил перед утренней трапезой. Затем он жестом указал на бумбуковые жалюзи. Двое монахов вышли и подняли их.

— Один выиграл, другой проиграл,— сказал Хогэн.

Сравнения отвратительны, но отвратительность — это одно из качеств, присущих вселенной, возможно, одно из основных ее качеств. Дзэн — это отказ от выбора, от похвалы и порицания, от любви и ненависти (по крайней мере так принято считать). Однако подлинный дзэн допускает выбор, похвалу, порицание, любовь, ненависть — но с юмором. Один выигрывает и радуется, другой проигрывает и рыдает. Мы должны, говорит св. Павел, радоваться с теми, кто радуется, и рыдать с теми, кто рыдает, но мы не должны принимать тех и других слишком серьезно.

— Есть изречение: «Свет лампы может развеять веко вечную тьму». Позвольте спросить, что такое этот Свет? — спросил у Хогэна монах.

— Какого черта ты беспокоишься о вековечной тьме?

Каждый луч света уничтожает целый мир темноты, но нет нужды заботиться о времени и месте. В этом смысле дзэн ближе к хайку, чем к вака. Дзэн ближе к настоящему, чем к прошлому.

— Как ты сюда добрался? Ты приплыл на лодке или пришел пешком? — спросил Хогэн у главного монаха Гаку.

— Приплыл на лодке.

— Где твоя лодка?

— На реке,— ответил Гаку и ушел.

— Только что здесь был главный монах. Скажите мне, он слепой или зрячий? — обратился Хогэн к присутствовавшим ученикам.

Этот анекдот образует LI случай Сёе’року. Вопросы «Откуда ты пришел?» или «Как ты сюда добрался?» — типичный способ определить уровень постижения монахов. Есть три возможных ответа: первый — ответить прямо; второй — ответить трансцендентно; третий — ответить просто. Очевидно, Гаку избрал третий способ. («Очевидно», потому что он ушел без суеты, выдержав, если не тест Хогэна, то свой личный тест.) После этого Хогэн использует ситуацию, чтобы испытать своих учеников, ответа которых мы не знаем. Можно предположить, что они проиграли, не поняв, что Гаку дал дзэнский ответ.

Если бы Хогэн спросил у меня, что бы ответил ему я? Сказать «да» было бы слабо, сказать «нет» означало бы разыгрывать из себя глупца. Пытаться блеснуть остроумием было бы достойно презрения. Возможно, я ответил бы так: «Хогэн, слушай, ты и Каку — вы оба ангелы!» Следующая история похожа на предыдущую.

Хогэн спросил монаха, откуда тот пришел.

— Я пришел сюда, почтив визитом великих мудрецов провинции Сисю,— ответил монах.

— Великие мудрецы уже вышли из своих ступ?

— Вышли!

— Скажи, этот монах был в Сисю или нет? — спросил Хогэн у другого монаха.

Несравненный ответ первого монаха на иронический вопрос Хогэна показывает, что он действительно был в Сисю, то есть познал величие дзэнских мастеров этой провинции.

Хогэн спросил у мастера Сюдзана:

— Различие в один волосок, и они столь же далеки друг от друга, как Небо и Земля. Что вы думаете об этом изречении?

— Различие в один волосок, и они столь же далеки друг от друга, как Небо и Земля,— ответил Сюдзан.

— Зачем так говорить?

— Больше я сказать не могу. А что скажешь ты?

— Различие в один волосок, и они столь же далеки друг от друга, как Небо и Земля.

Хогэн цитирует отрывок из дзэнского трактата-стихотворения Синдзинмэй. Смысл этих слов в том, что даже величайшая музыка, если ее исполнять на расстроенном инструменте или хотя бы немного выбиться из ритма, не отличается от какофонии, даже хуже ее. Это означает, что люди либо добры, либо плохи, действия либо совершенны, либо несовершенны, третьего не дано. Человек имеет либо хороший вкус, либо плохой — и никакого промежуточного. Малейший проблеск эгоизма, сентиментальности, жестокости, заносчивости, вульгарности (это в действительности одно и то же), и все потеряно. Дзэнское видение, конечно, не предъявляет к человеку высоких требований, и «просветленного» вполне может испортить неисправимая врожденная бесчувственность или глупость.

Сюдзан был духовным сыном Дзидзо. Вместе с Дзидзо они фигурируют в XII случае Сёёроку. Хогэн был знаменит своими повторениями, и Сюдзан пытался применить этот прием к самому Хогэну, но безуспешно. Важно само повторение, а не то, что повторяют,— и в то же время повторение не существует без повторяемого. Как поклоняться можно одному лишь Богу, так и великое разнообразие ответов — единственное подлинное повторение. «Удел язычников — тщетные повторения». Молитвы наподобие Намуами-дабуцу в лучшем случае представляют собой самогипноз — и в то же время не повторять означает идти против природы и искусства.

He-буддист подарил Хогэну ширму с нарисованной на ней картиной. Внимательно посмотрев на нее, Хогэн спросил:

— Вы рисовали рукой или умом?

— Умом,— ответил художник.

— Что можно сказать о вашем уме?

Художник не смог ответить.

В этом случае Хогэн проявил себя не лучшим образом. Художнику следовало бы попросить Хогэна нарисовать картину не-рукой, не-умом или рукой-умом.

— Что можно сказать о возвращении домой блудного сына? — спросил монах у Хогэна.

— Что ты предложишь ему?

— У меня нечего ему предложить.

— У тебя нет даже поесть?

Интересным моментом этого случая есть чередование практического и идеалистического. Монах, задавший вопрос, надо полагать, был трансценденталистом. Все люди — блудные сыновья, скитающиеся в стране иллюзий и пошлостей. Хогэн спрашивает монаха: «Как ты отнесешься к человеку, который словно воскрес из мертвых?» «У меня нет желаний, имущества, философии, моральных принципов»,— набожно отвечает монах. «Не дзэнским словом единым жив человек»,— говорит Хогэн.

Однажды Хогэн велел монаху принести немного земли, чтобы добавить в горшок, в котором рос лотос. Когда монах вернулся, Хогэн спросил у него:

— Ты взял землю у западного или у восточного моста?

— У восточного.

— Это истина или заблуждение?

Нам не сообщают, что ответил монах. Как бы мы сами ответили на подобный вопрос? Реален этот мир или нереален? Ответом должно быть «ДА». Существуют ли восток и запад в пространстве? Ответить на этот вопрос можно только в том случае, если вы побывали в бесконечном пространстве (что вовсе не значит, что вы слетали в космос на ракете). Земля очень реальна, особенно если маленький ее кусочек попадает вам в глаз. Но Гамлет говорит о «внутреннем оке». Разве ум не создает глаз и землю в этом глазу? «Ничто не хорошо и не плохо, а наше мышление делает его таковым». «Воображение» Вордсворта решает этот вопрос, так как в нем заключена сила являть сущее из пустоты.

Однажды Хогэн сидел у огня и, подняв ложечку для благовоний, спросил у Гоку:

— Не называя это ложкой, как бы ты назвал это?

— Ложка.

Хогэн не принял ответа Гоку, и Гоку понадобилось двадцать дней, чтобы понять почему.

Задача типа: «Не называя это…, как ты назовешь это?» — для меня одна из самых трудных. Монах однажды спросил у Гоку: «Что такое корень всех Будд?» «Что ты называешь всеми Буддами?» — спросил Гоку. — Монахи продают одежду мертвецов. Скажите, кто продает одежду патриархов? — спросил монах у Хогэна.

— Назови мне хотя быть одного мертвеца, чью одежду монахам удалось продать?

Вопрос монаха выглядит демократичным. Секта дзэн всегда была феодальной. Хогэн уходит от ответа, задавая провокационный вопрос. Хогэн неожиданно делает все трансцендентным и говорит (без каких-либо на то оснований), что идея о различии в степени постижения у обычного монаха и у патриарха не помогает обрести просветление.

Стиль дзэнской секты Хогэн сравнивают с искусством поединка на мечах, и смысл этих слов точно соответствует смыслу переживаний. Методы обучения не были таким жесткими и строгими, как в секте Риндзай. В секте Хогэн обучали медленно, словно имели дело с умственно отсталыми, а на последней стадии умело наносили завершающий удар. Энго говорил об этой секте: «Слыша звук, они постигают Путь. Видя форму, они освобождают ум. Остроумный намек таится в их стихах. Эхо слышится в звучании их слов».

Кроме основателя секты, Хогэна, большую известность приобрели также два ее мастера — Тэндай и Эймё. Тэндай Токусё достиг просветления у Хогэна. Позже он отправился на гору Тэндай, от которой и получил свое имя. Он стал учителем императора Чжуй и умер в 972 году, когда ему исполнилось 82 года. Его главным последователем был Эймё, у которого, говорят, учеников было не меньше двух тысяч. Эймё написал огромное количество книг и пользовался расположением императора. Священники из Кореи приходили к нему учиться. Он умер в 975 году в возрасте 72 лет.

Некоторое время секта Хогэн процветача, но потом пришла в упадок. Интересно разобраться в причинах этого феномена. Секта Хогэн была не чисто дзэнской, а с примесью буддизма Чистой Земли. В этой секте также изучали сутры Хоккэкё, Кэгонкё, Сюрёгонкё и Энгакукё. Мастера этой традиции, особенно Тэндай, стремились быть эклектичными и не догматичными. Но именно узость и нетерпимость обеспечивают длительную жизнь школам и учениям. Причина этого в том, что человеческая природа может быть глубокой, но если она широка, она неизбежно мельчает вследствие рассеяния энергии. Рассеяние энергии приводит к упадку.

Дзэн Уммона, например, подобен электрической искре. Он не подходит для трудолюбивых искателей истины, действующих по принципу «лучше меньше, да лучше». Уммон знаменит своими односложными восклицаниями, «вратами одного иероглифа». Судя по историям, лишь немногие проходили эти врата. Однажды, например, когда Уммона спросили, что такое меч, рассекающий падающий волос, то есть что такое дзэн, он ответил «Цзу!», что, как утверждается, является междометием, с помощью которого передавали звук ножа, вонзающегося в плоть. Это высказывание ничего не «означает». Это состояние сознания Уммона, которое он желает передать монаху, чувствительность к опасностям и страданиям, чувствительность, которую дзэн не должен притуплять.