Дешифровка клинописи, совпавшая по времени с дешифровкой египетской иероглифики, связана с общей духовной атмосферой Европы той поры. В том же 1802 году, когда Окерблад делал первые успехи в чтении демотической части Розеттского камня, один молодой немецкий учитель разгадал систему древнеперсидской клинописи.

Клинопись не представляет единой письменности, она состоит из комбинации различных систем письма с применением заостренных клиньев (лат. cuneus — «клин», «гвоздь»). В основе клинописи — письмо по мягкой глине палочкой с заостренным в виде треугольника концом, отсюда и треугольная форма клиньев. Некоторые тексты, например царские наскальные надписи, писцы высекали резцом. Ни на мягком материале, ни на твердом клинопись не утрачивала форму клиньев и соединительных линий. Клинопись избегала закругленных линий и никогда не претерпевала каких-либо изменений, в отличие от иероглифики, превратившейся, как мы уже видели, сначала в иератическое письмо, а затем в демотику. Хотя за свою трехтысячелетнюю историю клинопись упростилась — стали использовать меньшее количество клиньев, сами клинья никогда не писались скорописью.

Самым ранним по времени языком, использовавшим клинопись, был шумерский, имевший, так же как и египетский, идеографические и фонетические знаки наравне с детерминативами и фонетическими комплементами. Аккадцы, семитский народ Месопотамии, заимствовали шумерскую систему письма для передачи текстов аккадского языка. Позднее эламиты, хурриты, хетты, урарты заимствовали это письмо у аккадцев для своих языков. Персы во времена династии Ахеменидов (VI–IV вв. до н. э.) разработали упрощенную систему написания, использовав менее сорока буквенных и слоговых знаков и полдюжины идеограмм. Это древнеперсидское письмо похоже на шумеро-аккадское только своей клинообразной формой, но никакой знак одной письменности нельзя прочесть или перевести исходя из аналогичного знака другой.

В ряде мест Персии и Мидии внимание европейских путешественников привлекали трехъязычные надписи на каменных строениях и на скалах. Все три версии клинописные, но в отличие от трехграфичных надписей Розеттского камня ни одну из этих трех клинописных надписей невозможно было прочесть. Таким образом, дешифровщикам клинописи предстояло решить, так сказать, уравнение с тремя неизвестными, при отсутствии чего-либо известного. Поэтому важно проследить, как накапливались важнейшие элементы информации, давшие возможность в 1802 году дешифровать древнеперсидскую клинопись, что, в свою очередь, привело к дешифровке шумеро-аккадской письменности, отодвинув начало истории Западной Азии на два тысячелетия в глубь веков.

В древнегреческой литературе значительно меньше ссылок на клинопись, чем на египетские иероглифы. Правда, Геродот упоминает, что Дарий воздвиг на Босфоре две колонны: одну — с ассирийскими буквами, другую — с греческими. «Ассирийские буквы» Геродота (grammata assyria) могли быть только клинописью.

Но, по всей видимости, в ходе развития европейской культуры о существовании клинописи просто забыли.

В век великих открытий, последовавший за Возрождением, европейцы все чаще стали посещать Персию, где ахеменидские и более поздние персидские правители оставили надписи и скульптурные рельефы на существующих и поныне скалах. В 1472 году Джосафат Барбаро отправился в Персию в качестве венецианского посла. Он посетил Персеполь (столицу, построенную в основном при Дарии и Ксерксе), близлежащее городище Накши-Рустам (подлинный музей ахеменидских и среднеперсидских древностей под открытым небом) и древнюю столицу Ахеменидов Пасаргады, где правил Кир Великий. Книга Барбаро «Путешествие, проделанное от Венеции до Тана» была опубликована только в 1545 году.

Первым европейцем, сообщившим о клинописных надписях, был Пьетро делла Валле, описавший их в письме из Шираза другу в Неаполь в 1621 году. В письме скопировано пять древнеперсидских клинописных знаков.

Жан Шарден (1643–1713) посетил Персеполь и другие места в 1666, 1667 и 1674 годах, однако его «Путешествия» были опубликованы только в 1711 году в Амстердаме. Шарден возражал против распространенной точки зрения, что клинопись — это не письменность, а просто орнамент. Он первым из современников тщательно изучил надписи, издал полный текст всех трех версий (древнеперсидскую, эламскую и вавилонскую), дав добросовестное описание текстов Накши-Рустама. Он верно предположил, что клинопись читается слева направо.

Энгельберт Кемпфер (1651–1716), посетивший Персеполь в 1686 году, описал знаки как «клинопись» (cuneatae), дав, таким образом, название письменности, которое употребляется до сих пор.

Датчанин из Гольштейна Карстен Нибур (1733–1815) собрал большое количество источников, необходимых для дешифровки древнеперсидской письменности. Сначала он увлекался математикой, затем занялся арабским языком. Знание последнего позволило ему присоединиться к экспедиции, которую датский король Фридрих V отправил для исследования Аравии в 1761 году. Благодаря этому назначению он смог побывать в Египте, Сирии и Палестине, а на юге Аравии он добрался до Саны. В 1762–1763 годах несколько членов экспедиции умерли, а Нибур вместе с врачом экспедиции в 1764 году отплыл в Бомбей. Во время плавания умер и врач, и из экспедиции в живых остался один Нибур. Проведя 14 месяцев в Бомбее, он вновь отправляется в странствие, посещает Персию и Месопотамию. В начале марта 1765 года он посетил Персеполь, где провел три недели, изучая место, набрасывая планы построек, копируя надписи. Именно его точные копии дали возможность впоследствии дешифровать надписи. В 1788 году он опубликовал полные и точные копии нескольких важных трехъязычных надписей Дария и Ксеркса — некоторые публиковались впервые. Изучая эти надписи, часть которых была достаточно пространна, Нибур понял, что они составлены тремя различными видами письма.

В 1798 году Олав Герхард Тихсен (1734–1813), востоковед из Ростока, впервые использовал копии, сделанные Нибуром. Он установил, что между словами в первой системе письма (теперь мы знаем, что это древнеперсидский язык) существовал словоразделитель, и верно предположил наличие в копиях трех разных языков.

В 1802 году датский ученый Фредрик Мюнтер (1761–1830) правильно датировал трехъязычные надписи временем династии Ахеменидов. Независимо от Тихсена он определил словоразделитель в первой части и предположил, что в основе ее лежит буквенная письменность, причем вторую версию он определил как слоговое письмо, а третью — как идеографическое. Несмотря на некоторые неточности, его наблюдения относительно трех версий в целом справедливы и представляли еще один шаг в верном направлении. Исходя из повторяющихся групп знаков в трех версиях Мюнтер пришел к заключению, что они совпадают по содержанию. Он смог также выделить знаки, обозначающие слова «царь» и «царь царей».

Для полной и окончательной дешифровки древнеперсидского было необходимо знание нескольких родственных ему языков. Мы уже видели, как коптский послужил лингвистической основой для реконструкции древнеегипетского языка. Но ситуация в Египте, где коптская церковь до сих пор сохраняет египетский язык в форме греческого письма, была непохожа на ситуацию в Иране. Когда Александр Великий разрушил империю Ахеменидов (331–330 гг. до н. э.), культура Ахеменидов, в том числе их письменность, была обречена на гибель.

Позднее, когда в Иране правили парфянские цари и Сасаниды, они писали по-персидски, пользуясь арамейским алфавитом. Правда, зороастрийцы Ирана сохранили очень древние персидские памятники письменности, такие как Зенд-Авеста, но со времени арабского завоевания иранцы стали постепенно переходить в ислам, так что до наших дней сохранилась лишь небольшая, хотя и пользующаяся уважением группа зороастрийцев в Иране. Зороастрийцев, бежавших в Индию, стали называть парсами. Они составляют там образованное и процветающее меньшинство, сохранившее свои традиции и передающее из поколения в поколение знание древних зороастрийских памятников. Европейские ученые смогли понять Авесту, учась у индийских парсов, и, таким образом, этот язык стал достоянием востоковедов, которые со временем смогли дешифровать древнеперсидские клинописные надписи.

Француз Абрахам Гиацинт Анкетиль-Дюперон (1731–1801) отправился в Индию, где, научившись у парсов персидскому языку, подготовил перевод Авесты. Вернувшись во Францию, он исправил и опубликовал этот перевод в 1771 году, подготовив таким образом лингвистическую основу для дешифровки древнеперсидских клинописных текстов.

Однако главной фигурой в востоковедении того времени был Сильвестр де Саси, чью роль в развитии египтологии мы уже отмечали. В 1793 году он издал «Записки о различных древностях Персии», в которых опубликовал несколько коротких надписей на пехлеви (среднеперсидском) сасанидских царей из Накши-Рустама. Используя греческую часть билингв, он смог расшифровать пехлевийский оригинал, где царь говорит о себе: «А., великий царь, царь царей, царь Ирана и не-Ирана, сын Б., великого царя…». А теперь мы должны рассказать о первооткрывателе, использовавшем эту и всю другую имеющуюся информацию для решающего открытия.

Георг Фридрих Гротефенд (1775–1853), школьный учитель из Геттингена, любил разгадывать криптограммы. В 1802 году, когда сама атмосфера культурной жизни призывала принять участие в дешифровке древних письмен, Гротефенд решил попробовать свои силы в древнеперсидском. Не будучи востоковедом, он все же изучал филологию и поэтому имел представление о тех проблемах, которые возникают при решении подобных задач.

Вдохновленный переводом титулатуры пехлевийских царей, сделанным де Саси, Гротефенд решил, что она применялась и в древнеперсидской традиции. Он верно догадался, что надпись, стоящая первой в трехъязычном тексте, должна быть составлена на родном языке ахеменидских царей. В древнеперсидской письменности меньше знаков, чем в двух других, и для передачи того же текста ей требуется больше знаков, чем в остальных системах.

Действительно, в древнеперсидской части иногда между словоразделителями стоит на менее десяти знаков. Все это привело Гротефенда к мысли, что в основе персидской письменности лежит алфавит (так как вероятнее всего, что слово состоит из десяти букв, а не из десяти слогов). На самом деле древнеперсидская письменность представляет нечто среднее между алфавитным и слоговым типом, но Гротефенд оказался очень близок к истине, сравнив две различные, но типологически сходные надписи, изданные Нибуром. Гротефенд понял это родство, сопоставляя слова и фразы в той же последовательности. Для пояснения мы приведем оба текста в параллельных столбцах и выявим одинаковые слова в обеих частях текста.

Транскрипция и перевод текста помогут читателю понять ход рассуждений Гротефенда (см. таблицу на с. 71).

Рассматривая сасанидскую формулу («А., великий царь, царь царей, царь Ирана и не-Ирана, сын Б., великого царя…»), Гротефенд выделил в первой строке соответствующее имя царя, и в строках 2–5 титулатуру «великий царь, царь царей». Соответственно в строках 2, 4 и 5 есть слово, означающее «царь»; более длинное слово в строке 5 должно иметь окончание родительного падежа во множественном числе («царей»). Слово в строке 10 должно означать «сын», так как в формуле содержится степень родства. Поскольку в тексте 2 слово «царь» встречается в строке 9 (перевод «сын»), то в строке 8 должно стоять имя этого царя. В тексте 2 отцом царя может быть только тот царь (родительный падеж), имя которого стоит в строке 1 в именительном падеже (текст 1). Но имя отца царя (текст 1, строка 8) не сопровождается титулом «царь». Поэтому можно предположить, что текст 2 был написан для сына того царя, при котором был написан текст 1. Но царь в тексте 1 сам не был сыном царя. О каком же царе говорится в тексте 2?

Гротефенд предположил, что это был царь Ксеркс, сын царя Дария, который был сыном Гистаспа (Геродот нигде не упоминает, что Гистасп был царем). Это предположение подтверждается и тем фактом, что «Дарий» и «Кcеркc» — слова примерно с одинаковым количеством знаков (шесть букв — по-гречески, семь — в древнеперсидской графике), а слово «Гистасп» длиннее (девять греческих букв, десять — в родительном падеже древнеперсидского). Отсюда следует, что в 1 строке текста 1 стоит имя «Дарий» в именительном падеже, а в строке 8 текста 2 — то же имя в родительном падеже, в строке 1 текста 2 стоит имя «Ксеркс» в именительном падеже. Таким образом, строка 8 текста 1 содержит имя отца Дария, Гистаспа (в родительном падеже), который царем не был.